Этика и ритуал в трактате "Ли цзи"
Составленный в начале нашей эры и вобравший в себя немало более ранних материалов классический конфуцианский трактат "Ли цзи" был со временем включен в число канонов, в "Пятикнижие" ("У цзин") и стал для последующих поколений своего рода энциклопедией почитаемой мудрости древних, непререкаемым сводом нормативных правил. Текст "Ли цзи" учили наизусть в школах, а собранные в нем правила считались эталоном должного поведения, особенно для образованных социальных верхов, для которых хорошее знакомство с традициями и тщательное соблюдение их были залогом успеха и процветания, необходимым условием удачной служебной карьеры.
Составленное в виде систематизированной сводки рекомендаций и регламентов едва ли не на все случаи жизни, сочинение "Ли цзи" являет собой очень емкий и насыщенный текст, в 49 главах которого (а некоторые из них по объему, тематике, материалу могли бы быть самостоятельными произведениями*) собрано огромное количество четко фиксированных правил, жестко обязательных стереотипов поведения и церемониала. В гл. 31 даже названо их ориентировочное число: 300 основных и еще 3000 дополнительных [8, т. 25, с. 2143]. Но дело вовсе не в цифрах; суть в том, что упомянутые нормы и правила отнюдь не сводятся к рекомендациям. Это прежде всего жесткие и обязательные регламенты и уж только во вторую очередь рекомендации. Во всяком случае, именно так воспринимали их все те, кто рассчитывал иметь успех в обществе, сделать карьеру, снискать репутацию достойного благонамеренного человека. Собственно, именно для них и был создан трактат "Ли цзи".
* (Как известно, две из них, "Да-сюэ" (гл. 42) и "Чжун-юн" (гл. 31), со временем были выделены из "Ли цзи" в качестве самостоятельных конфуцианских канонов и включены в "Четырехкнижие" ("Сы-шу").)
Текст "Ли цзи" написан простым языком и легок для понимания, во всяком случае, по сравнению с многими другими древнекитайскими трактатами. В нем не слишком много имен, еще меньше нуждающихся в специальной расшифровке и комментариях неясных названий, понятий, терминов. Собственно, они и не были особенно нужны, ибо текст создавался на уже веками подготовленной основе и был почти целиком вторичным в том смысле, что, выражаясь словами Конфуция, "не создавал, а передавал" мудрость прошлого. Более того, составители "Ли цзи" совершенно очевидно ставили перед собой задачу написать нечто вроде учебника благопристойного поведения, сборника дидактических наставлений, для чего в тексте и были выдвинуты на передний план хорошо продуманные и специально отобранные стандартные ситуации, сопровождавшиеся их тщательным анализом с четкой регламентацией всех деталей. Это, разумеется, не исключает того, что в трактат были включены и некоторые оригинальные идеи, как, например, концепция великой всеобщности датун [гл. 9 ("Ли-юнь")] с ее генеральным тезисом тянь-ся вэй гун ("Поднебесная - для всех") или идея великой гармонии чжунъюн [гл.31 ("Чжун-юн")]. Однако в целом задача "Ли цзи" - как и двух других родственных этому сочинению трактатов, "Чжоу ли" и "И ли",- сводилась к тому, чтобы из уже известных древним китайцам основ, принципов, норм, сведений создать своего рода всеохватывающую и понятную каждому систему.
Эта система вот уже почти две тысячи лет в том или ином объеме известна практически каждому китайцу, особенно грамотному и образованному. Она - слепок его жизни, во всяком случае, в том смысле, что представляет собой идеальную модель социальной структуры, в которой он существует с рождения. И хотя модель не всегда адекватна реалиям, сила ее как раз в том, что она ориентирует реальность в определенном направлении и (при отсутствии весомой альтернативы) эта ориентация так или иначе обязательна для всех.
Именно в силу того что трактат "Ли цзи" - нечто вроде настольной книги десятков поколений китайцев, значение его для синологии невозможно переоценить. Это поняли уже первые европейцы, преимущественно католические миссионеры из числа иезуитов, которые прибыли в Китай на рубеже XVI-XVII вв. и перу которых принадлежат первые синологические сочинения. В них было весьма много материалов из "Ли цзи". Настолько много, что впоследствии, уже в XVIII в., это вызвало негативную реакцию ряда деятелей европейского Просвещения, справедливо усмотревших в синофильских сочинениях явную идеализацию имперских порядков в цинском Китае. Споры вокруг этого хороша известны [6, гл. 5]. Суть их сводится к тому, насколько "теория" (т. е. заповеди "Ли цзи" прежде всего, хотя и не только) адекватна реалиям. И хотя реальность цинского Китая действительно не была адекватна идеализованным заповедям древности, вовсе списывать эти заповеди со счетов и не видеть их организующей и направляющей роли было бы неверно. Сила "Ли цзи" - как и иных важных древнекитайских сочинений, прежде всего из числа канонических,- именно в том, что на страницах этой книги представлена не только сумма, но целая система нормативных регламентов и рекомендаций, реализация которых надежно обеспечивала желанную и необходимую стабильность общества и государства.
Справедливость требует заметить, что эта роль "Ли цзи" была давно уже понята синологами. На основные европейские языки трактат был переведен достаточно давно [9; 11; 12]. К сожалению, до сих пор нет его русского перевода, хотя в переложении материалы "Ли цзи" использовались в ряде специальных китаеведческих сочинений еще в прошлом веке [3]. Именно отсутствие русского перевода и незнакомство русского читателя с текстом "Ли цзи"* сделали необходимым столь подробное введение к теме и обоснование ее. Теперь мы вправе обратиться к самой теме, т. е. к описанию того места, какое в "Ли цзи" занимали этика и ритуал, как воспринималось то и другое в генеральном контексте сформулированных в этом сочинении правил.
* (Существуют лишь переводы немногих отдельных глав трактата. См., в частности, [4].)
Исследователи древнекитайской культуры (да и всего традиционного Китая в целом) хорошо знают, что этика, этическая норма и ритуализованный церемониал, всегда опиравшиеся на мощный фундамент конфуцианства, на протяжении тысячелетий доминировали в китайском обществе. И не просто доминировали, но формально и неформально играли роль официальной государственной религии, фактически замещая ее. И хотя имперский Китай знал и религии в собственном смысле этого слова (даосизм и буддизм), не они были идейной основой этой страны. Такой основой было конфуцианство, суть которого в ее самом общем виде как раз и сводилась прежде всего к этической норме и ритуализованному церемониалу. Совершенно естественно, что все это нашло убедительное отражение и в "Ли цзи", этой энциклопедии конфуцианства, где этика и ритуал являют собой координаты генеральной схемы, в контекст которой было вписано все остальное. Собственно, основное понятие сочинения, давшее ему имя,- ли (норма, правило, обряд, церемониал) - квинтэссенция обеих координат, пункт их пересечения и в качестве такового - центральная отправная точка принципов жизни Китая и китайцев.
Итак, этика и ритуал - основа основ заповедей "Ли цзи", как и всей традиционной китайской культуры. Как конкретно отражено это в тексте трактата? Как решают связанные с этим проблемы его главы?
Хотя в упомянутом плане главы "Ли цзы" весьма неоднородны, показательно, что даже в тех из них, которые по тематике несколько отстоят и от этики, и от ритуала, то и другое занимает весьма видное, а порой даже едва ли не определяющее место. Вот, например, гл. 5, "Ван-чжи", повествующая об основах политической администрации. Здесь дана схема, кое в чем перекликающаяся с "Чжоу ли": структура и количество государств (всего их по схеме 1773 [8, т. 20, с. 514]) в девяти провинциях (чжоу) Поднебесной, включая домен вана; номенклатура чиновничества в домене и в царствах; размеры территории - в соответствии с рангом правителя; порядок вассальных визитов и контрольных инспекционных поездок Сына Неба; функции глав основных ведомств (сыту, сыма, сыкоу, тайши) и др. Но что характерно: все изложение не просто переплетено с этическими нормативами и насыщено ритуализованным церемониалом, но прямо-таки базируется на том и другом.
Так, при изложении норм взаимных визитов сюзерена и вассалов в качестве едва ли не основной цели инспекционного осмотра упомянуто о великом жертвоприношении на священной горе Тай-шань (территория царства Лу), о заботах Сына Неба о благосостоянии народа, включая почтение к старикам и контроль за правильностью системы мер, а также о наблюдении за своевременными жертвоприношениями в храмах. При этом почитаемой нормой, считалось соблюдение установлений, а те правители, которые осмеливались изменять их, должны были изгоняться [8, т. 20, с. 535]. Значительная часть главы посвящена изложению церемониала захоронения правителей, жертвоприношений, уважительного отношения к старикам. При перечислении функций глав ведомств в деталях сказано о заботе о вдовых и сирых, поощрении учения и выдвижении способных, о необходимости наказаний за попытку изменить установления или смущать народ безнравственными речами, развратной музыкой, экстраординарным поведением и т. п. [8, т. 20, с. 615-616].
Тем более давление этики и ритуального церемониала ощущается во многих других главах, особенно тех, где речь специально идет о нормах поведения. Так, в двух первых и весьма объемных главах трактата, объединенных общим заголовком ("Цюй-ли"), излагаются основные позиции и в то же время даются детальные наставления о том, как человеку следует вести себя в различных ситуациях. И хотя обо всем сказать невозможно, стоит обратить внимание на некоторые из упомянутых наставлений, дабы была ясна их суть и направленность.
В начале гл. 1 сделан акцент на то, что правила взаимоотношений (ли) должны соблюдать все, что именно этим человек отличается от животных [8, т. 19, с. 32]. В основе правил лежат умеренность, уважение к другим, особенно старшим, достоинство и чувства пристойности, добропорядочности, приличия. Ваши слова и поступки должны быть взвешены и соразмерны, т. е. строго соответствовать принятой для данного случая норме, ориентироваться на известный вам и почитаемый вами эталон. Без этого в обществе не может быть должного порядка: "Поэтому-то древние мудрецы и создали ли, дабы с их помощью обучить людей; чтобы люди, овладев ли, знали, чем они отличаются от животных" [8, т. 19, с. 33].
Огромно социальное значение ли. Усвоив правила (а одно из важнейших в их числе - уничижительное отношение к себе и уважительное к другим), богатые и знатные должны обуздывать свою гордыню [8, т. 19, с. 35], в беседе со старшим каждый обязан быть уступчиво-почтительным [8, т. 19, с. 40], тем более при общении с учителем или почетным гостем [8, т. 19, с. 78-79]. Вообще в присутствии старших младший скромно молчит; если к нему обратятся - он сразу же встает, подходит и слушает, выражая всем своим видом должное почтение [8, т. 19, с. 79]. Нельзя ни сидеть, ни стоять в развязной позе, небрежной одежде, непричесанным - это неуважение к людям. Ну и, разумеется, следует прилично есть, особенно на людях: неторопливо, без шума и жадности, не глотая больших неразжеванных кусков, не грызя костей, не чавкая и т. д. и т. п. [8, т. 19, с. 91-93].
Детально расписан церемониал приема гостя - где кто сидит, как и когда следует вести беседу, кто и кому кланяется. Строго оговорено, что все эти предписания касаются исключительно мужчин. Между мужчинами и женщинами контактов, включая поклоны, вообще быть не должно (если речь не идет об отношениях в семье). Более того, мужчины всегда должны ходить по правой стороне улицы, тогда как женщины - по левой [8, т. 20, с. 632]. Особо оговорены случаи, когда на пиру присутствует правитель. В этих случаях важна каждая деталь: как и кто готовит пищу, чистит фрукты и т. п.
В главе рассказано, как и каким образом следует делать подарки, как вести себя в семье (почтительный сын согревает постель родителей, в случае их болезни не смеет ни гулять, ни болтать, ни есть мяса), в дни траура, на службе, в чужом царстве. Большое внимание уделено здесь же правилам жертвоприношений, отношениям в доме правителя, манерам вести себя при дворе и даже тому, кого и как следует именовать - и при жизни, и после смерти. Встречаются весьма суровые инвективы: "С врагом отца нельзя жить под одним небом" [8, т. 19, с. 131]. Разумные постулаты: "Общественные дела не должны обсуждаться в частном порядке" [8, т. 19, с. 171]. Даже курьезные замечания: "Взгляд выше лица [собеседника] свидетельствует о гордыне, ниже пояса - о скорби, а взгляд искоса - о коварстве" [8, т. 19, с. 232]. Но при всем своеобразии, при всей курьезности деталей главное все-таки (как на это неоднократно и обращается внимание в самом трактате) понять суть ли, смысл ли. И это действительно так.
"Янь Янь задал еще вопрос: "Если так, то в чем необходимость ли?" Конфуций ответил: "Посредством ли древние правители следовали пути Неба и управляли чувствами людей"" - сказано в гл. 9 ("Ли-юнь") [8, т. 22, с. 989]. Далее в этой же главе обстоятельно разъяснено, как древние заботились о том, чтобы смысл ли был понятен каждому, для чего они следили за тщательностью совершения ритуала жертвоприношений и вообще за соблюдением всех норм жизни. Без ли рушится государство и гибнет общество, тогда как с помощью ли достигается социальная справедливость [8, т. 22, с. 1050-1051]. Сказано достаточно четко и по-своему весьма убедительно. К тому же сказанное более подробно раскрывается в следующей главе трактата [гл. 10 ("Ли Ци")].
Согласно "Ли-ци", основное в ли - строгая соразмерность и четкие социальные, особенно рангово-иерархические различия. Каждый должен строго знать свое место и соответствующие ему объем прав и привилегий, количество и сущность обязательств. И не только знать, но и неукоснительно руководствоваться этим, принимая во внимание также и то обстоятельство, что все в мире находится в динамическом равновесии, т. е. колеблется в зависимости от обстоятельств, условий времени и места. Но колебания колебаниями, а основы незыблемы. Так, например, Сын Неба имеет право на семь алтарей (мяо) в своем храме предков, князья (чжухоу) - на пять, сановники (дафу) - на три, а обычные чиновники (ши) - лишь на один. Соответственно неравными были величина их дворцов и домов, богатство и орнамент одежд, размер и номенклатура жертв при жертвоприношениях, даже количество и качество блюд во время обеда или размеры и украшение гроба при их захоронении [8, т. 22, с. 1089-1093]. Важность ли также и в другом - в ритуальном церемониале. Цель тщательного церемониала в том, чтобы напомнить людям об истоках, легших некогда в основу существующего порядка [8, т. 22, с. 1127]. Словом, основная суть ли в том, что это своего рода социальная смазка, которая способствует существованию и стабилизации общества как единого, цельного организма [8, т. 22, с. 1094], сохраняя таким образом связь времен.
Отвечая на вопросы луского Ай-гуна, Конфуций, как о том сказано в гл. 27 ("Ай-гун вэнь"), заметил, что основной смысл ли - в различиях, т. е. в строгой фиксации социально-политического неравенства людей, без которого не может быть порядка: "Нет ли - значит, нет различий между государем и подданными, верхами и низами, старыми и молодыми; нет ли - и нет разницы между связанными друг с другом родственными и брачными связями мужем и женой, отцом и сыном, старшим и младшим братом" [8, т. 25, с. 2027]. Ли в устах Конфуция, по "Ли цзи",- это корень всех отношений, основа уважения и взаимоуважения в обществе. Соблюдая ли, человек уважает себя. Уважая себя, он уважает других [8, т. 25, с. 2030-2031]. При этом существенно, что без ли просто не может быть уважения, оно деградирует в нечто вульгарное, как о том специально сказано в гл. 28, продолжающей от имени Конфуция тему предшествующей главы. "Что есть ли? Установление порядка вещей" - так подытожена здесь упомянутая тема [8, т. 25, с. 2037-2038].
Итак, корень всего - порядок вещей, основанный на строгих социально-политических дистинкциях и восходящий к далеким истокам. Основа стабильного общества. Залог социальной гармонии. Фундамент процветающего государства. Вот что такое ли, вот в чем его смысл и суть, согласно "Ли цзи". Практически это означает, что на ли держится и общество и государство.
Здесь стоит заметить, что государству как системе политической администрации на страницах трактата уделено не слишком много места. Кроме глав "Ван-чжи" и "Цюй-ли", специально этой теме посвящена, пожалуй, лишь одна небольшая глава [гл. 33 ("Цзы-и")], где речь идет о том, что можно было бы назвать искусством управления. В ней сказано, в частности, что правитель и народ - нечто единое и цельное, каков правитель - таково и народу [8, т. 26, с. 2217-2218]. Правитель и народ - это как сердце и тело: если сердце спокойно, тело отдыхает, а рана в теле заставляет страдать сердце [8, т. 26, с. 2024]. Тезис весьма важный. Из него явствует, что в генеральной системе санкционированного ли порядка вещей правитель занимает центральное место. От него как от сердцевины социального организма зависит очень многое, едва ли не все. В гл. 25 со ссылкой на "Ши цзин" есть напоминание, что правитель - "отец и мать народа" [8, т. 25, с. 2057], а в гл. 30 добавляется к этому, что как на небе нет двух солнц, так и на земле не может быть двух правителей-ванов [8, т. 25, с. 2068]. Более того, как сказано в гл. 26, правителя следует уподобить солнцу и луне, поставить в один ряд с Небом и Землей в качестве члена великой триады [8, т. 25, с. 2023].
Однако при всем величии своем правитель не деспот и не тиран. Он не может быть таковым, ибо точно так же, как и все другие (и даже больше, чем остальные), обязан он всю свою жизнь руководствоваться все тем же ли. Атрибуты и инструменты его правления - это справедливость, доверие, гармония, гуманность [8, т. 25, с. 2023]. И вообще главное в управлении государством - все то же ли [8, т. 25, с. 2024]. Причем это не пустая декларация, но основной принцип, своеобразное кредо конфуцианской мудрости, что хорошо видно, в частности, из знакомства с канонической главой памятника [гл. 42 ("Да сюэ")]. Основная идея этой вошедшей в конфуцианское "Четырехкнижие" в качестве самостоятельного текста главы сводится к тому, что, желая умело и добродетельно управлять государством, правитель сперва должен суметь управиться со своей семьей, а для этого он сам должен быть совершенным, т. е. очистить свой ум (сердце), добиться искренности в мыслях, что достигается за счет углубления познаний и проникновения в суть вещей [8, т. 26, с. 2343]. Если оставить в стороне вопрос о путях и формах самосовершенствования, смысл сказанного (в полном соответствии с одной из кардинальных доктрин конфуцианства) сведется к тому, что государство - это в общем-то все та же семья, только большая. Умеешь управлять семьей на началах добродетели, справедливости, гармонии, т. е. на основах ли,- сумеешь справиться и с управлением государством.
Подобного рода идея возникла в древнекитайской мысли не случайно. Семейно-клановые связи и в конце Инь, и тем более с начала Чжоу буквально пронизывали, во многом реально определяли структуру общества в целом, на что специалисты не раз обращали внимание. В частности, наследственный удел в каком-либо из чжоуских царств вплоть до времен Конфуция (551-479) практически идентифицировался с разветвленным аристократическим кланом, во главе которого стоял владелец удела, бывшего подчас территориально огромной вотчиной [2, гл.5]. Словом, рассуждения о государстве как о большой семье были не столь уж наивными, как то может показаться на первый взгляд. А это, в свою очередь, означает, что социальные и политические институты - государство и общество, а также семья и клан как часть того и другого - рассматривались как нечто единое, однородное, практически нерасчленимое, в равной мере основывавшееся на все том же ли.
Эту нерасчленимость можно было бы уподобить единому организму, причем для такого уподобления есть немало оснований, так как сами древние китайцы, особенно периода Хань (III в. до н. э. - III в. н. э.), когда и был составлен трактат "Ли цзи", мыслили именно организмически, уподобляя социум то космосу, то живому организму. Правда, здесь есть одна существенная тонкость. Дело в том, что уже в первой главе трактата содержится получившая широкую известность фраза: "Ли не распространяются на шу-жэнь" [8, т. 19, с. 126], т. е. это не для простолюдинов. Употребленная в буквальном смысле фраза эта в любом контексте в состоянии лишь дезориентировать читателя, который из нее вправе заключить, что простые китайцы, т. е. подавляющее большинство населения Китая, были как бы вне сферы действия правил-ли. Такой вывод неверен. Суть формулы совсем в ином, смысл ее в том, чтобы показать, что тщательное соблюдение ли во всех деталях и во всем объеме 300 основных и 3000 дополнительных правил требуется не от простого люда. Что, чем выше человек стоит на социополитической лестнице, тем тщательней обязан он следить за тем, чтобы соответствовать эталонам ли. Для него в этом залог успеха, для него это обязательное требование, условие sine qua поп, тогда как простой человек в этом смысле более свободен. Соблюдение ли для обычного китайца не связано ни с его работой, ни с карьерой. Вот именно в этом смысле и следует понимать приведенную выше широко известную фразу - но никак не в том плане, что для простолюдина воплощенный в ли закон не писан. Учтя сказанное, мы вправе вновь обратить внимание читателя на то, что китайский социум мыслился конфуцианцем ханьского времени (включая авторов-составителей "Ли цзи") именно организмически и что обозначенные в трактате правилами относились к социуму в целом. Это. впрочем, не исключает того обстоятельства, что подавляющее их большинство касалось именно социальных верхов и ставило своей основной целью четко отрегулировать социополитическую иерархическую пирамиду власти, санкционировать должный порядок вещей.
В самом деле, если общество и государство, социальное и политическое, слиты воедино и практически идентифицированы, если все - единый цельный организм, то совершенно естественно, что основное внимание при анализе этого организма (а именно такой была задача составителей "Ли цзи") должно быть сосредоточено на иерархической его структуре, т. е. на тех самых различиях, о которых упоминалось от имени Конфуция. А коль скоро так, то неудивительно, что все должно начинаться с вершины пирамиды, с сердцевины организма - с правителя. И действительно, описанию прав, привилегий и поведения пра-вителя-вана посвящено в трактате множество глав.
Правитель, и только он один, всегда сидит, обратившись лицом к югу, тогда как все остальные - его подданные - обращены лицом к северу [8, т. 22, с. 1166]. Правило это настолько незыблемо, что со временем превратилось в метафору ("сидящий лицом к югу" - значит правитель). В гл. 13 ("Юй-цзао") много говорится о церемониале, связанном с повседневной жизнью правителя: как он встает утром, что ест и пьет, как одет. Специально оговорено, что в неурожайный год его одежда и выезд выглядят проще обычного, а еда не сопровождается музыкой [8, т. 23, с. 1302]. Министров и чиновников он принимал во внутреннем дворце, а после небольшого перерыва давал им аудиенцию в главном зале. Затем правитель переодевался и принимал пищу, не забывая о принесении в жертву легких съеденного животного. Дни цзы и мао (два дня из 12, первый и четвертый) считались постными: подавались овощи и рис [8, т. 23, с. 1303]. Только правитель имел право пользоваться памятной дощечкой из нефрита для записей (у князей она была из слоновой кости, у остальных - из бамбука), только он имел на коленях ярко-красное покрывало и т. п. [8, т. 23, с. 1336-1340]. Все его слова записывались чиновником, стоявшим справа от него; обо всех его действиях писал чиновник, стоявший слева [8, т. 23, с. 1301]. Только Сын Неба имел право назвать себя "Я, Единственный" [8, т. 23, с. 1359].
Строгий церемониал и детально расписанный протокол - это лишь одна сторона ли правителя. Важность ее огромна и о ней еще пойдет речь, когда будут затронуты вопросы ритуала и траура. Но существовала и другая сторона, имевшая отношение к практике политической администрации и тоже составлявшая часть ли правителя. О ней достаточно подробно сказано в канонической главе [гл. 31 ("Чжун-юн")], где специально подчеркнуто, что мудрый правитель обязан знать помогающих ему в управлении людей, должен неустанно самосовершенствоваться, почитать достойных, уважать сановников, по-отечески относиться к народу, с добротой - к князьям, терпимо - к дальним иноземцам и т. д. При этом в основе всей указанной мудрости администрации должно быть осознание того, что все нужно сделать именно так, и постоянное самосовершенствование с целью добиться всего этого. Иными словами, ли правителя сводится к тому, чтобы хорошо понимать, что есть добро и добродетель, и энергично действовать в этом направлении, дабы правильное знание было реализовано в решительном действии [8, т. 25, с. 2120-2135].
Не следует забывать, что "Ли цзи" - книга о ли, что основной упор в ней (даже когда речь идет о таких важных проблемах, как искусство администрации, структура аппарата власти) сделан на правила поведения и отношений между людьми. Неудивительно поэтому, что вся политическая система здесь как бы растворена в системе социальной и подана именно под этим углом зрения. Князья и сановники, будучи помощниками правителя, предстают в "Ли цзи" прежде всего как люди, находившиеся на ступень-две ниже правителя, что соответственно сказывалось на объеме их прав, привилегий и обязательств, о чем уже вскользь упоминалось. Но и это еще не все. Существенным моментом изложения их статуса в "Ли цзи" является принцип кланового родства, сквозь призму которого наиболее выпукло вырисовывается позиция чжоуской аристократической элиты и нормы которого во многом определили изложенные в трактате правила-ли.
Начало этой системы тщательного культивирования кланового родства знати возводится к первым десятилетиям Чжоу, к периоду правления У-вана и Чжоу-гуна и даже к идеализо-ванному облику Вэнь-вана. В гл. 8 ("Вэнь-ван ши-цзы") повествуется о великих добродетелях Вэнь-вана по части соблюдения всех правил-ли, а также о мудрости Чжоу-гуна, который воспитывал своего племянника Чэн-вана вместе с собственным сыном Бо Цинем, причем за все провинности вана наказывал сына [8, т. 21, с. 936]. Это своего рода первый урок кланового родства и клановой субординации, подчеркивающей роль старшего в клане, носителя основной его линии (да-цзун). Даже если остальные члены клана богаче и выше рангом носителя да-цзун, они обязаны забыть об этом, входя в его дом, как о том специально сказано в гл. 12 ("Нэй-цзе") [8, т. 22, с. 1245]. Тем более такое благоговейное почтение к старшему в клане (речь не о возрасте, а о генеалогии) обязательно в том случае, если речь идет о клане правителя, о чем и сказано в гл. 8. Юношей из знатных кланов учили владеть оружием, знать правила-ли, понимать музыку и - едва ли не главное - чтить нормы кланового родства и соответствующие правила общения (впрочем, это как раз и входило в правила-ли). Считалось, что клановые узы связывают воедино родственников на протяжении пяти поколений. Все потомки всех ветвей клана, включая и простолюдинов, обычно созывались по случаю таких важных событий, как обряд надевания шапки (инициация юноши), свадьба или траур. При этом и здесь клан вана пользовался особыми привилегиями: ни одного из его членов не должны были наказывать кастрацией; родня правителя удостаивалась аудиенции во внутреннем дворце [8, т. 21, с. 956-959].
В гл. 16 ("Да-чжуань") рассказано, как после победы чжоусцев над Инь были розданы уделы и созданы аристократические кланы, в основном из числа родственников чжоуских предводителей. Здесь также упомянуто, что клановое родство сохраняется до пятого колена и перестает соблюдаться с шестого, хотя и после этого некоторые обязательства остаются, в частности запрет вступать в брак (это касается представителей любой, степени родства, практически всех однофамильцев) [8, т. 23, с. 1478]. Именно в "Ли цзи" было строго зафиксировано, что в случае, если фамилия наложницы неизвестна, следовало провести обряд гадания, дабы определить, можно ли поддерживать с ней брачные отношения [8, т. 25, с. 2083]. Кланы, имевшие длительную историю, высоко чтили своего основателя (цзу), тогда как из числа непосредственных предков почитались именно пятеро, т. е. представители пяти поколений по основной линии. Если кто-либо из представителей боковой линии оказывался основателем нового процветающего клана, то именно он со временем становился цзу, его наследники по прямой линии образовывали основную линию (да-цзун), а все остальные опять-таки были вынуждены довольствоваться статусом родни по боковой линии (сяо-цзун) [8, т. 23, с. 1481]. Мало того, в "Ли цзи" даже предусмотрен случай - где еще в мире можно встретить подобную предусмотрительность (?!),- когда некто, сын обычного чиновника (ши), становится правителем, Сыном Неба. В этом случае его нецарствовавший отец посмертно удостаивается почестей Сына Неба и только воплощающий умершего в момент жертвенного ритуала надевает обычную одежду чиновника [8, т. 23, с. 1420]. Ну и, конечно, основателем нового царственного клана считался все-таки сам Сын Неба, а не его почтенный отец.
Воплощение умершего и вообще жертвенный ритуал в честь клановых предков - еще одна важная тема "Ли цзи", разработанная весьма тщательно. Воплощение уме