предыдущая главасодержаниеследующая глава

Лицом к Северу

Чан Кайши (Цзян Чжунчжэн) родился 31 октября 1887 г. в Цикоу (провинция Чжэцзян), что затерялось среди покрытых зеленым ковром гор, испещренных террасами рисовых полей. Реки здесь стремительно несут свои воды с горных отрогов Наньшаньского хребта, орошая прибрежные поля. Чжэцзян принадлежала к наиболее богатым провинциям Китая. Население занималось земледелием (зерновые, чай, хлопок).

Дед Чан Кайши - Юй Бяо первым из своего рода изменил земледелию и занялся торговлей. Новое занятие - дань времени. Цикоу хотя и находилось вдалеке от оживленных центров (до порта Нинбо-40 км), не могло остаться в стороне от бурных событий, которые переживала страна. После подавления Тайпинского восстания (1850-1864 гг.) наступило всеобщее разорение и опустошение. Пришлось искать средств к существованию и родителям Чан Кайши.

Отец Чана умер, когда сыну исполнилось девять лет. Все заботы о ребенке взяла мать - третья жена покойного. Мать Чана, будучи на 22 года моложе своего супруга, играла роль "младшей хозяйки" в доме, что отнюдь не противоречило устоявшимся законам и обычаям, и ее дети уравнивались в правах с детьми от старшей жены. Чан женился в 1901 г. в возрасте 14 лет. Брак устроила, как было принято, мать. В 1909 г. родился Цзян Цзинго.

В 1903 г. шестнадцатилетним юношей Чан впервые покинул родительский дом. Император - лицом к Югу, придворные - к Северу, учитель - к Югу, ученики - к Северу - такова вековая традиция. Настало время Чан Кайши встать лицом к Северу - вступить на путь учебы. Сначала - в школе в уезде Фынхуа, а с 1905 г.- в школе Восточного Чжэцзяна. Здесь он познакомился с основополагающими догмами традиционной китайской философии, призванными служить интересам цинской (иероглиф Цин - чистый, светлый) династии, представители которой были выходцами из покоривших Китай в XVII в. маньчжуров.

Китай всегда отличался богатством культов, направленных на формирование в членах общества таких качеств, как безоговорочное послушание (главе семьи, любому вышестоящему на лестнице социальной иерархии лицу как неоспоримому авторитету). Тысячелетиями императорская система пронизывала все сферы общественной жизни, и вера во всемогущую сверхъестественную силу воздействовала на формирование представлений простого люда об отношениях с земными властителями.

Этико-политическое учение "совершенного мудреца" Конфуция освящало и оправдывало иерархию государственной власти. В детстве Чан Кайши видел, как повсюду прославляли вдовствующую императрицу Цыси (годы правления - 1875-1908 гг.). Конфуцианство призывало как правителей, так и подданных вести скромный образ жизни, и казалось, что этим этическим установкам должны следовать все. Цыси обслуживало 3 тыс. евнухов, ее рядовое меню состояло из 150 блюд, а в это время 307 млн крестьян из 388 млн населения собственно Китая и Маньчжурии изнывало под гнетом помещиков и продажной бюрократии. Императору, согласно конфуцианским канонам, приписывалось божественное происхождение, он выполнял повеление неба на земле, регулировал отношения между людьми.

На деле "регулирование отношений" в условиях феодального Китая приводило к тому, что 32,6 млн человек - членов семей господствующего класса, включая служилую бюрократию, с их челядью - пребывало в роскоши, восседая на шее крестьян - ведущей производительной части общества. Конфуцианская идеология способствовала консервации феодальных форм общественного устройства и производственных отношений в Китае, стала довольно эффективным в руках государственно-бюрократического аппарата средством, которое тормозило общественный прогресс в стране.

Китайские мыслители оставляли новым поколениям в основном метафизическое, одностороннее восприятие явлений в природе и в обществе: хорошее или плохое, черное или белое, жестокое или доброе и т. п. Молодого Чана, как и его сверстников, учили мыслить не самостоятельно, а в русле вековых традиций, в соответствии с высказываниями "совершенного мудреца". "Радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание - вот семь природных велений человеческого сердца. Отец должен быть ласков, а сын - покорен; муж должен быть верен, а жена - послушна; старший должен быть снисходителен, а младший - послушен, государь должен быть человеколюбив, а чиновник - предан" - таковы справедливости. Чан Кайши мог прочесть на каждом семейном храме табличку с перечнем того, что следует почитать: "небо, землю, государя, родителя, учителя".

Традиционное мировоззрение китайцев мало чем отличалось от религии. Предки Чан Кайши веками преклонялись перед неодолимыми силами природы. В их воображении укоренялась передаваемая из поколения в поколение схема: все жизненные несчастья вызваны кознями духов, обрушившихся на смертного дьявольскими напастями. В семье знали много способов, ограждения очага от злодейства и несчастий - заклинание бесов, приношение Будде и даосской троице (См., например: Пу Сунлин. Рассказы Ляо Чжая о необычном. М., 1983. С. 5). Мать Чана надеялась, что душа ее сына будет "водворена на светлый путь" (на языке буддистов - войти в "праведный плод") и жизнь его будет озарена священным светом Будды.

Судьба готовила Чан Кайши военную карьеру. Пренебрежительное отношение к военным всегда довольно четко прослеживалось в китайском обществе ("военные - придурковаты"). Старшее поколение, испытавшее тяготы разрушительных войн и опустошительных нашествий, пыталось поднять авторитет военного мундира, передать своим слушателям в школах знания о войне. Учителя с усердием проповедовали безусловную необходимость изучения военных наук, прежде всего трудов о военном искусстве древнего китайского мыслителя Сунь Цзы. Военные постепенно продвигались к высшим слоям общества, ущемляя позиции владевших землей гражданских чиновников - шэньши.

Первое знакомство Чан Кайши с военным искусством состоялось еще в школе Восточного Чжэцзяна. Шел 1905 год. Японский милитаризм, одержав внушительные победы на Дальнем Востоке над армией царской России, пожинал реальные плоды от этой войны. Русская армия потерпела поражение на территории Китая, Япония завладела Порт-Артуром и Дальним, Южно-Маньчжурской железной дорогой, установила свое господство в Корее.

В это время в военных кругах Китая с уважением стали поговаривать о профессионализме, высоком уровне организации японской армии. Если в первых военных училищах в Тяньцзине и Кантоне (Гуанчжоу), открытых в 90-х годах XIX в., обучение строилось в основном по немецкой модели, то к началу XX в. наметилось преобладание японского влияния. Мечты японских милитаристов, осуществлению которых могла в конце XIX в. как-то препятствовать Россия, теперь претворялись в жизнь.

Японская военная мощь вдохновляла китайских националистов, стимулировала к заимствованию японского опыта. К тому же учеба у японцев обходилась гораздо дешевле, нежели у европейцев; стоимость поездки в Японию не шла ни в какое сравнение со стоимостью затрат на путешествие в Европу, китайцам было легче изучать японский, нежели какой-либо европейский язык.

Мыслями молодого Чана, как и многих его сверстников, не могла не завладеть идея поездки в Японию, в страну, перед экономическими и военными успехами которой уже всерьез преклонялось немало его просвещенных соотечественников, усматривая в этих успехах пример для подражания. Мать собрала деньги, пожитки, и сын отправился в дорогу, сопровождаемый родительским напутствием.

Настал наконец тот день, когда молодой Чан, сгораемый от нетерпения и восторженных ожиданий, высадился на японском берегу. Какой он встретил Японию в 1905 г.?

Японцев буквально захлестнула волна шовинистических настроений, они толпами стекались на поклонение к новым мемориалам и храмам, в которых воспевались подвиги японских солдат. Адмирал Того представал воплощением истинно самурайской доблести. С именем этого адмирала связано нападение японского флота на русский флот в Порт-Артуре и Чемульпо в феврале 1904 г. Того, будучи еще капитаном, вероломно атаковал и китайский флот в 1894 г.

Прибывшего в Японию Чан Кайши ждало разочарование: в военную академию принимали лишь по рекомендации военного ведомства китайского правительства. Но о такой рекомендации можно было лишь мечтать. Оставалось одно - пойти в школу изучать японский язык. Наиболее важным событием, как упоминал нередко сам Чан Кайши, стало его знакомство с Чэнь Цзимэем - политическим дельцом, известным среди денежных тузов и королей подпольного мира Шанхая. Чан Кайши попадает, по существу, под влияние Чэня, который был старше его на 10 лет и имел опыт деятельности в тайных обществах и бизнесе. Встреча с Чэнем заронила в душу молодого чжэцзянца семена надежды на удачу в поиске своего места в жизни.

Чан Кайши, возвратившись из первой поездки в Японию, не оставляет надежд на продолжение военной учебы. 1906 год стал важной вехой в биографии Чан Кайши. Военное ведомство объявило набор кадетов на краткосрочные курсы при Баотянской военной академии. Два обстоятельства, казалось, должны были охладить пыл молодого Чан Кайши, мечтавшего попасть в стены этой академии. Он был представителем не маньчжурской национальности, а хань, что в пору господства маньчжурской династии существенно ограничивало продвижение по службе. Перед поездкой в Японию Чан расстался со своей косой. Простят ли это?! Ведь со времени утверждения династии Цинов мужчины сбривали часть своих волос, а остальные заплетали в свисавшую назад косичку, что означало лояльность подданного к правящей династии. Один из маньчжурских лозунгов, отражавший жестокость тех времен, звучал так: "Либо ваши волосы, либо ваши головы". В ответ сторонники тирании слышали: "Берите наши головы, но не волосы". Долго и упорно сопротивлялись ханьцы такого рода стилю, но, увы, вынуждены были принять его. Те же, кто отрезал косичку, совершали по тогдашним общественным нормам акт неповиновения.

Чан Кайши все же стал одним из шестидесяти принятых в результате экзаменов. Претендентов из провинции Чжэцзян насчитывалось до 1000. Большинство инструкторов, под началом которых обучались кадеты, были японцами. Зимой 1907 г. среди учащихся стали набирать кандидатов на учебу в Японию. Чан предложил себя: был, мол, в этой стране, изучал японский язык. Среди сорока отобранных оказался и Чжан Цюнь, ставший другом и доверенным Чан Кайши на многие годы.

Китайские кадеты, прибывшие в Японию, поступали в созданную для китайских слушателей военную школу. Программа обучения была рассчитана на три года. В декабре 1910 г. выпускники школы получили направление на север, в Такада, для прохождения службы в японской армии в качестве кандидатов в военные академии. Чан Кайши, как и другие 16 выпускников школы, был зачислен в 19-й полк 13-й дивизии полевой артиллерии.

Молодой Чан с восторгом наблюдал, как японские военнослужащие безропотно, словно бессловесные механизмы, исполняли приказ командира. Солдат-фанатик, готовый в любую минуту пожертвовать своей жизнью во имя императора ("свершить возложенную на него историческую миссию"), становился примером для подражания. С затаенной завистью посматривал Чан Кайши на японских офицеров и генералов, с гордостью восседавших на почетных местах во время различных празднеств, особенно посвященных армии и флоту. Перед ними в парадных колоннах маршировали его сверстники, находившиеся в плену шовинизма, милитаристских настроений. В чем сила японской армии? Уже тогда сверстники Чана задавали этот вопрос и отвечали: в беспрекословной дисциплине, в твердости политического духа и высоком техническом уровне.

Рутина исполнения повседневных обязанностей оставляла не так уж много времени для размышлений. Служба проходила в достаточно сложной для того времени обстановке. Не радовала погода: холод, ветры, частые снегопады. Приходилось вставать рано, умываться ледяной водой. Обычным делом для служащего артиллерийского подразделения была забота о лошадях как о тягловой силе для транспортировки тяжелых орудий. "Одно становилось весьма примечательным для Чан Кайши,- вспоминал сержант Симода,- впечатляюще отталкивающее выражение, которое появлялось на его лице, после того как он получал приказ о чистке конюшен".

Солдату в японской армии полагалась скудная пища, каждый раз одна рисовая, небольшая по размерам лепешка. Сверху на нее укладывалось несколько ломтиков жареного лука и небольшой кусочек соленой рыбы. Только в воскресенье лакомились соевыми бобами, зеленью в небольшом количестве и тонкими кусочками мяса. Сначала не покидало чувство голода, поэтому покупали вечером в клубе довольно низкого качества бисквиты, что-то брали из китайской кухни. Но вскоре стало привычным довольствоваться полученным.

Китайским военнослужащим, обучавшимся в Японии, запрещалось заниматься какой-либо общественной деятельностью, публиковать какие-либо материалы политического характера. Нарушение такого рода инструкции вело к высылке из Японии. Но могли ли молодые люди пройти мимо популярных для того времени политических веяний, отражавших подъем национального духа китайского народа? В Японии уже тогда довольно активно действовала созданная Сунь Ятсеном Китайская революционная лига. По соображениям конспирации эта организация именовалась просто Китайской лигой ("Чжунго тунмэнхуэй"). Печатным органом лиги стал журнал "Миньбао" ("Народ"). Имя Сунь Ятсена к тому времени было хорошо известно как в Китае, так и за рубежом. Пламенный оратор, блестящий организатор, он по праву возглавил революционное движение в своей стране.

Молодой Чан не мог остаться в стороне от деятельности "Тунмэнхуэй". Путь в эту организацию он находит с помощью близкого друга и наставника - Чэнь Цзимэя. На очередном собрании "Тунмэнхуэй" Чан вместе с другими кандидатами в члены лиги дает клятву верности революционному долгу. Торжественно звучат слова присяги: "Клянусь бороться за изгнание маньчжуров, освобождение Китая, создание республики и установление равных прав на землю, клянусь!" И хотя лига избегала открытых антиимпериалистических деклараций, на ее заседаниях говорилось и о необходимости борьбы против засилья иностранных держав. Молодой Чан постепенно накапливал опыт конспиративной политической деятельности.

Столь непохожие друг на друга борцы против маньчжурской династии, объединенные в "Тунмэнхуэй", были выходцами в большинстве своем из Южного и Центрального Китая и представляли разношерстные группировки, отстаивающие различные цели. Провозглашенные Сунь Ятсеном принципы "национализма", "народовластия" дополнялись принципом "народного благоденствия", который иногда трактовался как социализм.

Чжан Бинлинь, сотрудничавший с Сунь Ятсеном, не разделял приверженность руководителя китайской революции принципам "демократизма", прославлял принцип "национализма", идеи установления режима личной диктатуры. В этот принцип Чжан Бинлинь вкладывал антиманьчжурское содержание, оставляя в стороне проблему борьбы с ханьскими феодалами, идеи социального преобразования китайского общества. По существу, Чжан проповедовал идеи великоханьского шовинизма.

Весной 1911 г. Чан Кайши, прибыв из Японии на каникулы, оказался в Шанхае. Словосочетание "шань-хай" означает "близ моря" или "над морем". Город жил бурной жизнью. Вольготно чувствовали себя здесь европейцы, осевшие в стороне от китайского города в богатейших кварталах. В справочниках, изданных европейцами на рубеже XIX-XX вв., упоминается "добровольческий корпус", имевший на вооружении артиллерию и предназначенный для подавления "китайской черни". Типично колониальное мышление руководило поступками иностранных хозяев Шанхая, хотя в городе и действовали политехнический институт, публичная библиотека, музей, а в летнее время звучала музыка духового оркестра.

В Шанхае расцветала подпольная деятельность - как деловая, так и политическая. Чэнь Цзимэй в 1908 г. учредил здесь тайное общество содействия революции в Цзянсу и Чжэцзяне. Время было особенно неспокойным. Все больше в рядах противников маньчжурской династии действовало предателей и провокаторов, и их жертвой чуть было не стал наставник Чан Кайши. Чэню удалось ускользнуть, но его друзья были схвачены. Чан оказался достойным учеником - он спокойно вернулся в Японию, но разлука была недолгой. Вскоре вести о восстании в Ухане, в самом центре Китая, достигли Чэня, и он сразу же отправил телеграмму своему ученику в Японию. Чан Кайши в ту пору было 25 лет. Впоследствии, обращаясь к прошлому, Чан не скрывал восторгов по поводу первых своих шагов у истоков карьеры "Я чувствовал, что пришло время для нас, военных людей, послужить на благо отечества. Я поэтому немедленно возвратился в Китай для участия в революции. Это было действительно начало моей революционной карьеры. К этому времени я постарался завершить выполнение задачи, которую поставил перед собой в юности. В мои молодые годы я преодолевал различного рода трудности и препятствия, чтобы получить военное образование. Обращаясь к прошлому, я верю, что это дало мне огромное счастье" (Furuya К. Chiang Kaishek. His Life and Times. N. Y., 1981. P. 23.).

Выбраться из 13-й дивизии оказалось довольно сложно. Пришлось пойти на хитрость,- увольнение на 48 часов получить было легче, нежели разрешение на выезд из страны. Добравшись до Токио, Чан и его собратья по учебе - среди них были его ближайшие соратники - Чжан Цюнь и Чэнь Синьсу - переоделись в местном отделении "Тунмэнхуэй" в штатское. 30 октября они прибыли в Шанхай. Генерал Нагаока в своих воспоминаниях описал отъезд Чана и его друзей из Японии более прозаично. По его словам, в один из октябрьских вечеров 1911 г. в Тэката, недалеко от северо-западного побережья Японии, офицеры местного гарнизона дали обед трем китайским коллегам. Они изменили свои планы в связи с революцией против Цинов и отбывали на родину. Чан Кайши стал благодарить за обед. "И поскольку он выпил, его лицо покраснело от эмоций,- вспоминал японский генерал.- Кто мог вообразить в то время, что этот слушатель будет когда-нибудь председателем китайского правительства? Никто из нас не думал, что Чан станет исторической личностью" (Hahn E. Chiang Kaishek. N.Y., 1955. Р. 13-14.).

Чэнь Цзимэй с головой ушел в подготовку восстания в Шанхае и Ханчжоу, и первое поручение, полученное Чан Кайши в это смутное время, касалось военной операции в Ханчжоу. Гарнизон в городе пополнялся свежими частями, арсенал находился под усиленной охраной. Чан Кайши приехал в Ханчжоу с новыми рекрутами. Почти 100 готовых пожертвовать жизнями храбрецов согласились войти в ударный отряд. У повстанцев было в основном традиционное оружие, в том числе бамбуковые пики. На этот раз им сопутствовала удача. В плен попал маньчжурский губернатор провинции Чжэцзян.

В Шанхае революция развивалась почти бескровно. Покровитель и наставник Чана председатель революционной лиги Чэнь Цзимэй назначается здесь на пост губернатора. Именно в Шанхае Чан становится командиром полка. Подготовка армейских соединений финансировалась шанхайскими торговцами. Чан, отслужив всего лишь несколько месяцев, передает обязанности командира полка своему другу Чжан Цюню, а сам вновь уезжает в Японию. На этот раз он решил подготовиться к военной учебе в Германии. Чан изучает немецкий язык, занимается издательской деятельностью. В журнале "Голос армии" он пытается обсуждать международно-политические и военные проблемы Китая, вопросы границ и т. д. Начинающий автор рассуждает о будущей "республике мира", где все расы будут жить в гармонии и достатке. Войны, конечно, уйдут в прошлое, и лишь полиция будет наблюдать за порядком. Необходимость в армиях отпадет. Но пока он размышляет о китайской армии. Он призывает довести численность армии до 600 тыс. Увеличить расходы на военные нужды до половины валового национального продукта (ВНП), основное внимание сконцентрировать на сухопутных войсках. Вся военная власть, подчеркивал Чан, должна быть сосредоточена в руках центрального правительства. Такого рода взгляды были во многом созвучны с позицией отошедшего в конце концов от Китайской революционной лиги Чжан Бинлиня, отражавшего интересы правого крыла принявших участие в революции промышленников и торговцев (Crozier B., Chou E. the Man who lost China. L., 1977. P. 41.).

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://china-history.ru/ "China-History.ru: История Китая"